"Записки врача-психотерапевта."

Вступление.

"Записки врача-психотерапевта" - это полулитературное и полупрофессиональное обобщение собственного врачебного опыта работы врача-психиатра и врача-психотерапевта. Это извлеченные из памяти события, люди и факты, над которыми совершенно не хочется морализировать, но хочется показать, какие мы есть: врачи, пациенты и их родственники. За многие годы работы врачом их накопилось достаточно, чтобы без прикрас представить эту тему всем кому она интересна.

Что же заставило меня взять ручку и начать писать? Ну уж точно не желание прославиться или показать себя и свою работу только с положительной стороны. Скорее всего, хочется поделиться тем врачебным и человеческим опытом, который накопился за годы работы и общения с больными людьми и их родственниками.

Многое в этой жизни неправильно, а может быть, мы неправильно воспитаны, что воспринимаем мир не таким, какой он есть на самом деле. Со временем мы меняемся, одни становятся хуже, другие лучше, меняется наше представление об окружающих нас людях и, конечно, меняется представление о нас самих.

Однозначно могу сказать, что нет идеальных людей, просто все мы разные, одни больше приносят пользы себе, чем другим, другие больше приносят пользы другим, чем себе.

Прожив 48 лет, из них больше половины потратив на приобретение медицинских знаний и навыков, а также на лечение больных, я прихожу к выводу, что жизнь - это один нескончаемый драматический спектакль, поставленный, возможно, Богом, а что более вероятно, самими людьми-актерами, где каждый пишет и исполняет свою роль, более энергичные и сильные, пишут роли не только для себя, но и для других, заставляя подчиняться себе как главному режиссеру.

Итак, я постараюсь создать небольшую серию мини-спектаклей, которые уже были сыграны людьми: больными, их родственниками, врачами и другими актерами второго плана.

Площадкой для этих постановок будут больница, кабинет частнопрактикующего врача, дом пациентов или просто улица.

Мною не будут выставлены ни одной оценки действующим лицам, просто каждый, кто прочтет эти постановки, найдет здесь какую-то свою правду.

А останавливаясь на концепции " правды и неправды", могу сказать, что справедливости в жизни нет, в ней есть только необходимость, потребность, желание выжить и хорошо жить.

Люди, которые ищут "смысл жизни", ее "суть" и "правду", люди, стремящиеся приносить пользу, рано или поздно прозревают и видят, что они глубоко заблуждались, но ничего уже изменить не могут, ибо они рождены чтобы отдать свою жизнь толпе, которая с удовольствием примет их жертву, а затем втопчет их в грязь, как это хорошо описал Горький в рассказе о Данко.

Итак, я приглашаю всех, кого интересуют человеческие отношения в такой сложной области, как медицина, ознакомиться с моими мини-спектаклями. Надеюсь, что мне хватит не только накопленного материала, но и таланта создать, что-то достойное Вашего внимания.

Желаю всем здоровья, счастья и приятного времяпрепровождения за чтением моих мини-спектаклей.

"Первый пациент".

Прошли студенческие времена, времена напряженной учебы, простых студенческих забот - как успеть выучить то, что задали в таком количестве? Где найти подешевле столовую, чтобы набить не очень изысканной пищей свой неизбалованный желудок? Чтобы через полчаса почувствовать, что ты вновь голоден. Где провести то немногое время свободное время, что остается у студента после учебы? Где можно подработать, чтобы добавить небольшую сумму к студенческой стипендии и высылаемым деньгам родителей?

Теперь заботы несколько изменились, тебе платят как врачу, ты учишься уже по выбранной специальности и тебе уже доверяют лечить больных. А это уже гораздо интереснее, чем просто теоретически изучать медицину. Здесь ты учишься и практикуешься одновременно, и это все называется интернатурой.

Интерны каждую неделю сдают зачеты по определенному заболеванию, а у меня с этим всегда все было слава богу!

Одно из любимых мною занятий - это проведение времени в библиотеке, за стопкой книг, в которой не менее десятка монографий. Я люблю разбираться в сложностях психической патологии и способах лечения.

Тишина, полумрак, настольные лампы, что освещают книги и твою тетрадь. И ты выписываешь в тетрадь крупицы знаний. Озираясь вокруг, ты видишь таких же студентов, пишущих рефераты, готовящихся к зачетам или экзаменам, все это создает некую магическую атмосферу в храме знаний, что представляет собой библиотека.

Обычно расписание интерна следующее: утром идешь в больницу в свое отделение, куда тебя распределили на практику, где тебе доверили одного или двух больных, которых ты лечишь.

Затем в обеденное время собирает нас доцент кафедры или руководитель практики заведующий отделением номер один, с которым тесно сотрудничает кафедра. (Отделение номер один является базой кафедры психиатрии.). Обычно один из наших руководителей вначале проводит опрос, затем рассказывает новый материал и дает новые задания ,которые все интерны должны выполнить. В этом кажется нет ничего особенного, если не считать, что тебе уже доверили чье-то здоровье и судьбу. Не знаю как остальные интерны относились к своей работе, но я именно так понимал и чувствовал.

Итак, в один из дней практики мне доверили лечить больного мальчика четырнадцати лет и в мою жизнь ворвалось чужое горе, которое стало на какое-то время и моим. Это горе моего первого пациента и его матери, немолодой женщины лет пятидесяти.

Мальчику был выставлен диагноз:" Шизофрения. Галлюцинаторно-параноидная форма." Он был выше среднего роста, угловатый, худощавый. Ни с кем не общался, находился в постоянном движении, что-то тихо себе шептал,нелепо улыбался и гримасничал. Его повышенная физическая активность могла внезапно прерываться и тогда мой пациент мог на несколько минут замирать, к чему - то прислушиваясь. К сожалению, подробно какие бредовые идеи он высказывал, сказать я не могу, так как это моя память не удержала, знаю лишь что это были идеи внешнего воздействия на его организм и психику. Зато я хорошо помню переживания его мамы, у которой он был единственным и талантливым сыном. Мальчик до заболевания очень хорошо учился и успешно занимался музыкой.

К сожалению, их счастливую жизнь прервал грипп, который протекал с высокой температурой и после того как мальчик переболел , через несколько недель, появилось неправильное поведение. Мальчик совершенно перестал интересоваться учебой, перестал ходить в школу, часто по ночам уходил из дома и где-то бродил, возвращаясь под утро.

Именно такое поведение и послужило поводом для госпитализации в психиатрическую больницу.

Некоторое время больного вела врач-психиатр отделения около пятидесяти пяти лет, которая и передала мне больного.

Ознакомившись с состоянием психики больного , его поведением и способом ранее проводимого лечения, я пришел к выводу, что лечение проводится недостаточно активно, дозы назначаемых лекарств и сами лекарства недостаточно адекватно подобраны. Но прежде чем что-то изменить, я решил сначала ознакомиться с новым способом лечения аналогичных состояний. Изучив " свежую " литературу, я решил назначить лекарства не в таблетках, которые действуют не так быстро, как хотелось бы. При таком остром психическом состоянии лучший способ лечения - это назначение мощного антипсихотического средства и обязательно внутримышечно, для его быстрой доставки в больную нервную систему. Выбор пал на препарат мажептил.

Через неделю лечения мажептилом появились заметные изменения в психическом состоянии больного. Уменьшилась степень психического напряжения и психомоторной активности( больной меньше двигался по отделению), стал более контактен с окружающими, меньше присушивался к чему-то и меньше гримасничал. Через еще одну неделю я ему разрешил на субботу и воскресенье уйти в отпуск домой.

Как я считал лечение шло правильно, свои назначения я согласовывал с другими врачами отделения, которые признали, что схема лечения больного хорошая, новая и ее еще в отделении никто раньше не применял. Таким образом я почувствовал себя новатором и дальше строил планы в отношении лечения больного. Однако, моим планам не суждено было сбыться.

В один из дней посещений ко мне пришла мать больного и сообщила новость, что она договорилась с главным врачом о переводе сына в другое отделение. Этим отделением оказалось отделение номер один и врачом, который будет вести больного оказался руководитель нашей практики. Мотивировала она этот перевод более спокойной обстановкой которая была в том отделении и что вести сына будет более опытный врач. Мне ничего не оставалось, как написать переводной эпикриз и попросить санитара отправить больного в другое отделение.

Примерно через две недели ко мне пришла мать больного и просила, чтобы я приходил в отделение номер один и взял на себя лечение ее сына, так как оказалось, что все мои назначения были изменены и назначены другие лекарства и ее сыну стала хуже, почти полностью вернулось прежнее состояние. К сожалению, этого сделать я не мог, так как не я был руководителем отделения, тем более, что больного вел мой руководитель, а вмешиваться в его назначения никто не имел права.

Со временем я был переведен в другое отделение и больше ничего не знал о судьбе моего первого больного.

"Душевная болезнь не приговор".

После окончания интернатуры, я был направлен в г. Измаил на должность врача-психиатра. Заведующая психиатрическим отделением была женщина 35-40 лет, чрезмерно резкая и эмоциональная, ей очень нравилась руководить отделением и от этого она получала большое удовольствие. Впрочем это не делало ее хорошим психиатром. Она считала своим долгом взять надо мной свое шефство, что обычно выражалось в исправлении моих назначений без моего ведома и предварительного обсуждения. При этом мне приходилось доказывать правильность своих назначений ссылаясь на известную мне специальную литературу и во всех случаях я был прав. Через некоторое время поняв, что у меня всегда есть веские аргументы при назначении тех или иных лекарств, она перестала вмешиваться в мои назначения.

Вскоре я столкнулся с еще одной ситуацией: заведующая отделением не умела и не хотела делать спинномозговую пункцию, и когда возникала в ней необходимость, приглашала для ее проведения заведующую неврологическим отделением, впрочем спинномозговую пункцию не могли делать и другие врачи отделения.

В один из дней, когда надо было делать пункцию больному в состоянии алкогольного психоза заведующая неврологическим отделением узнав, что появился новый врач, потребовала, чтобы я присутствовал и учился как надо делать эту процедуру. При этом сообщила, что второй раз я уже сам буду делать спинномозговую пункцию. Подробно объяснив и показав как все надо делать она ушла. Во- второй раз мне пришлось в ее присутствии самому делать эту процедуру и все прошло удачно. В дальнейшем более десяти раз мне приходилось делать пункцию, хотя до этого я никогда в этом не практиковался.

В период, когда я работал в отделении отмечался всплеск алкогольных психозов. Это было обусловлено широко укоренившимся пьянством в окружающих город селах. Там даже новорожденным в соски наливали разведенное вино, чтобы они успокаивались и не мешали родителям. В связи с тем, что многие больные доставлялись в крайне тяжелом не только психическом, но и физическом состоянии, смертность от белой горячке была высокая.

Проработав год, я был внезапно оставлен один заведывать отделением и вести прием в поликлинике, при этом все другие шесть врачей в один месяц ушли в отпуск (вероятно так заведующая отделением решила на мне отыграться). Таким образом меня оставили одного на стотысячный город и прилегающий район. Благодаря четкой организации работы в отделении, правильному лечению я справился с этой сложной ситуацией.

Раньше я иногда заменял работающих в поликлинике врачей пенсионного возраста (это были две женщины) и удивлялся, что так мало приходит на прием больных. Обычно приходило за рабочий день 2 - 3 больных и это позволяло мне работать с медицинской литературой для повышения уровня своих знаний по специальности. Но когда я стал принимать больных регулярно, то за неполный рабочий день я мог принять до 25 человек. И это были уже не только душевно больные, но и обычные люди с невротической симптоматикой. Так что пришлось забыть о литературе и вести прием с полной нагрузкой и это не считая, что в отделении на мне было 60 человек больных. Как я уже говорил, со всей этой нагрузкой я справился и получил вознаграждение равняющееся 0,5 врачебной ставке ( наше социалистическое государство строго следило за тем, чтобы врач вдруг не получил лишний рубль).

Тут в тему сказанному вдруг вспомнилось, как на одной из лекции в мед.институте, один из профессоров сказал, что врач должен одеваться скромно, чтобы это не раздражало пациентов и желательно должен быть в хорошей физической форме, по ому, что возможно ,ему придется выезжать на вызова на велосипеде.

Так, что я до сих пор одеваюсь скромно и иногда люблю ездить на велосипеде (спасибо партии родной!).

В этот сложный для меня месяц появилась новая больная. Ко мне обратилась мама больной с просьбой провести консультацию для ее дочери, которая уже 2 месяца безрезультатно лечится у заведующей отделением.

Когда к тебе обращаются с надеждой, то несомненно хочется помочь и я согласился. Больной оказалась симпатичная девушка примерно 17-ти лет. Она была сильно раздражена, агрессивна, бросалась предметами, отказывалась от еды и считала, что ее мать подбрасывает в пищу отраву. Каким-то непостижимым образом одним человеческим отношением мне удалось ее успокоить и более того, убедить начать лечение. Заведующая отделением установила ей диагноз:"Шизофрения". Я отменил все предыдущие назначения и назначил 1/2 мл. модитен-депо (препарат пролонгированного действия )и как в дальнейшем оказалась, выбор был правильным. Уже через неделю поведение больной нормализовалось и исчезли нелепые идеи. В дальнейшем она около 2 мес получала поддерживающие лечение модитен-депо. На протяжении всего времени пребывания на работе в г.Измаиле обострений заболевания у нее не было.

Позже, через 3 года я получил от нее письмо, в котором она сообщала, что чувствует себя нормально, вышла замуж и уже родился ребенок. Проработав 1,5 года я перевелся в психиатрическую больницу г. Б-Днестровского, где и произошли важные события в моей врачебной жизни.

Кроме этого был интересный для меня больной, мальчик примерно 14 лет. Обратилась за помощью ко мне его мама. Сообщив, что то ее сын уже несколько лет болеет непроизвольными подергиваниями тела, рук и ног. При этом его лечила заведующая неврологическим отделением, но положительного результата не было. Посмотрев больного я пришел к выводу, что это не обычные гиперкинезы, а что-то более сложное. Так как нужной мне медицинской литературы я не имел, то пришел к решению, что мне надо ехать в г. Одессу в библиотеку медицинского института и поискать информацию по поводу болезни моего пациента. Так как в рабочий день меня никто не отпустит, я поехал в свои выходные дни (дорога должен сказать была утомительная, надо было ехать только в один конец более 7 часов). Ознакомившись с необходимой литературой я выставил больному впервые в своей практике диагноз:"Синдром Жиля де Туррета". Назначив рекомендованное лечение (препарат галоперидол) я получил потрясающий результат, полностью через две недели приема лекарства исчезли подергивания и больной выздоровел. Через несколько лет, работая в Б-Днестровской психиатрической больнице, я узнал от матери больного, что он настолько здоров, что хотят взять в армию.

"Новое место работы - новые проблемы."

Через 1,5 года работы в Измаиле, я был переведен на работу в г. Белгород - Днестровский в качестве врача-психиатра. Меня направили в отделение трудовой реабилитации психических больных при совхозе "Шабо". Отделение было организованно недавно, заведующим отделением был странного вида мужчина около сорока лет, роста выше среднего, худощавого телосложения с постоянным хроническим насморком ( некоторые кто не знал, что это врач могли его принять за пациента психиатрической больницы). Но с психикой у него все было нормально, за исключением повышенного внимания к состоянию своего здоровья. Он часто сдавал анализы крови, колол себе какие-то витамины и укрепляющие здоровье лекарства. Руководил он отделением вяло, без инициативы, фактически хозяйкой отделения была старшая медсестра.

Это была женщина возраста 30-40 лет, среднего роста, плотного телосложения, очень энергичная и деловая. Медперсонал отделения поговаривал, что она понемногу обирает больных (при выдаче денег), если знала, что больной плохо считал. Но это было не доказано, так все и осталось в виде слухов. Позже, когда меня назначили заведующим отделением, я потребовал, чтобы деньги, заработанные больными выдавались в присутствии другой медицинской сестры.

В связи с тем, что у больных в отделении часто возникали обострения психических заболеваний и они госпитализировались в другие отделения психиатрической больницы, то на работу выходило недостаточно больных, а это уже вызывало недовольство директора совхоза. Так как больные должны были выполнять определенные сельхозработы (подрезка плодовых деревьев, винограда, прополка грядок и сбор урожая). Поэтому через 1-2 месяца меня назначили на должность заведующего отделения. В мою задачу входило противорецидивное лечение больных, поддержка их физического состояния, организация правильного питания и обеспечение досуга.

Контингент больных был разнообразный : больные шизофренией, маниакально-депрессивным психозом, эпилепсией, умственным недоразвитием различной степени.

Пребывание больных в таком отделении было полезным для больных, так как они имели крышу над головой, имели возможность свободно перемещаться по территории села и зарабатывать деньги.

Многие больные на сберкнижках имели достаточное количество денег, но не могли ими пользоваться. Поэтому приходилось покупать им одежду, предметы первой необходимости. В связи с тем, что свободное время у больных было неорганизованным, многие занимались пьянством. Чтобы этого не было я сумел организовать вечера отдыха, были куплены телевизор, магнитофон, биллиардный стол, настольные игры, были назначены дежурные по отделению (наиболее сохранные больные), которые поддерживали порядок в отделении. В общем жизнь в отделении входила в нормальное русло.

Примерно через год работы меня направили на курсы повышения квалификации в институт усовершенствования врачей в г. Харьков, где должен был учиться по специальности врач-психотерапевт.

"Это невозможно забыть!"

Моя настойчивость принесла свои результаты! Я написал письмо первому секретарю горкома партии и он пригласил меня к себе на прием. После непродолжительной беседы, он сказал, что мой вопрос будет решен положительно и это не смотря на то, что главный врач сказал: « У нас сто лет не было психотерапевта и еще пятьдесят лет обойдемся!» И так ставка врача-психотерапевта была «выбита», но нормального кабинета для проведения психотерапии мне ни кто выделять не собирался. Главный врач предложил заброшенное в ужасном состоянии помещение и сказал, если я его приведу в порядок, то это будет мой кабинет и никто больше меня там работать не будет. В городе я уже пользовался авторитетом среди больных и когда я бросил клич о помощи, многие пришли помочь в ремонте, одни - доставали стройматериалы, другие - краску, третьи - помогали непосредственно в ремонтных работах. Примерно через два месяца был создан приличный кабинет психотерапии, после чего главный врач поставил меня в известность, что кроме меня там будет принимать еще и врач-невропатолог. И тут я вспомнил, как один раз он меня останавливал и расспрашивал о том, как идут строительные работы. Я пытался отстаивать свое право на этот кабинет, но все было бесполезно.

Тем не менее все же кабинет был создан и я работал в гораздо лучших условиях, но конечно уже не с тем настроением, каждый день мне приходилось этого невропатолога, но и это не все, мне ставили в вину, наличие ко мне очереди на лечение до двух лет и периодически делали проверки как я работаю. Меня же конечно возмущало, то что не проверяли врачей к которым вообще никто не хотел идти лечится и их кабинеты во время приема были пусты. Таким образом во круг меня складывалась не очень благоприятная обстановка, но работать надо было и я работал.

В этот сложный для меня период приехал больной парень 22 лет из Башкирии из города Салават Юлаев в сопровождении матери. Это был очень тяжелый больной. А история его приезда такова: этот молодой человек остался единственным у матери. Старший сын умер от суицида в следствии неразделенной любви. Младший же сын болен тяжелой формой бронхиальной астмы много лет и находился на второй группе инвалидности по этому заболеванию. Его мама возила на консультацию в Москву в какой-то институт пульмонологии, как она мне объясняла более высокого и важного лечебного учереждения по пульмонологии в союзе не было. В этом учреждении ей открытым текстом было сказано: «Ваш сын нежилец, можете ехать домой, мы вам помочь не можем». Женщина в отчаянье написала статью в газету: «Сельская жизнь» в которой умоляла, что если кто знает где могут вылечить сына, то сообщили ей об этом. Один из моих бывших больных проживающий в городе Очаков случайно прочитал газету и так как был человеком отзывчивым и сам долго меня искал, написал письмо, в котором сообщил, что есть такой доктор и дал мой адрес.

Я не мог представить, что больной может доехать в таком тяжелом состоянии. Мать рассказывала, что по дороге (они ехали поездом) приходилось два раза вызывать скорую, что бы снимать приступы астмы. Когда я его осмотрел, то немного испугался, смогу ли ему помочь? Но делать было нечего люди приехали 1,5 тысячи километров и надо было сделать все возможное, чтобы спасти человека.

Вначале лечение пошло хорошо, приступы астмы становились реже и слабее (при этом надо отметить, что в то время, а это был май, шли постоянные дожди, что крайне неблагоприятно для астматиков). Молодой человек еще в дополнение ко всему находился на гормонах (принимал по две таблетки преднизолона). Добившись хороших результатов, я предложил больному понемногу уменьшать дозы преднизолона. Больной же почувствовав себя хорошо решил, что можно снижать гормоны гораздо быстрее и как результат, возникло резкое ухудшение самочувствия (приступы стали вновь тяжелыми и частыми). Теперь приступы возникали не только днем , но ночью по нескольку раз в сутки. Я проводил сеансы утром, в обед и вечером , а также ночью по телефону. И это при том, что кроме этого больного я в день принимал по 50-70 больных.

Пришлось пригласить на консультацию врача кардиолога. Осмотрев больного заведующий кардиологическим отделением сказал, что я зря взялся за лечение этого больного т.к. он «нежилец», объяснил это тем, что кроме астмы у больного недостаточность кровообращения в малом круге и отек легких. Учитывая тяжелое состояние больного я попросил коллегу хотя бы на три дня госпитализировать больного, чтобы в случае ночного приступа медсестра могла вовремя сделать соответствующую инъекцию лекарства, но мне было отказано. На вопрос, почему он не хочет взять больного он ответил, что ему не нужна лишняя смертность в отделении.

И так я и мой больной остались в отчаянном положении, кроме этого мой пациент решил, что он и на самом деле умирает, и сообщил об этом матери. Мать со слезами на глазах сообщила мне об этом. Когда больной пришел на очередной сеанс я ему сказал, что если он собрался умирать, то он перепутал кабинеты и что его место в кабинете паталогоанатома, но если он все же собирается жить, то я готов ему помочь, но при одном условии, что он забудет о смерти и тем более перестанет об этом говорить. Больной принял решение жить, но одного этого желания было мало.

В один из дней у больного развился тяжелый приступ астмы, который я не мог ни чем снять, все мои усилия были безрезультатны, я был в крайней степени отчаяния, я не мог допустить смерти больного. И в этот момент внезапно пришло озарение. Я сказал медсестре, чтобы она набрала в шприц для внутривенного вливания глюкозу. Больного же спросил, делали ли ему эуфиллин внутривенно, на что он ответил положительно и что он ему хорошо помогал при снятии приступов. Тогда я ему сказал, что сейчас медсестра ему будет делать эуфиллин и все будет хорошо, что приступ обязательно прекратится. В момент введения глюкозы я все время разговаривал с больным и говорил, что он будет чувствовать во время инъекции, я описывал, как будет действовать лекарство и как хорошо ему будет дышать. Постепенно страх смерти стал уходить и через некоторое время больной задышал легко и полной грудью. После этого момента наступил перелом в лечении . На все сеансы больной реагировал хорошо, через некоторое время прекратились приступы и мне удалось полностью снять больного с гормонов. Весь курс лечения состоял из 40 сеансов. Это были незабываемые дни наполненные сильным нервным напряжением, тревогой за больного. Мне кажется, что этот больной забрал у меня не менее 10 лет жизни. Второго такого больного я уже не вынесу. И самое неприятное состояло в том, что больной не только избавился от астмы, но как полагается у настоящих мужиков стал выпивать ( об этом мне позже написала его мать.).

"Шизофрения или невроз навязчивости?"

Не смотря на нелюбовь ко мне, администрация Центральной городской больницы все же, иногда присылала ко мне на лечение своих друзей или родственников. Не любовь была вызвана не только положительными результатами моего лечения больных, но и моим настойчивым стремлением добиться работы на полную ставку врача-психотерапевта, которая больнице была выделена Облздравом, но распределена среди врачей других специальностей близких к главному врачу. Мне же администрация выделила помещение в бывшем морге, где сырость была такой, что по стенам как деревья росла плесень и в летние месяцы я мог несколько раз заболевать простудой, но я был доволен и тем малым лишь бы работать по своей любимой специальности.

В один из моих приемных дней ко мне обратилась женщина лет пятидесяти с просьбой оказать помощь ее сыну, который находится в плохом психическом состоянии. Обращаясь ко мне она сказала, что ее направил ко мне главный врач больницы, на что я ответил, что лучше бы она не говорила мне об этом, ибо я ко всем больным отношусь с должным вниманием, а главный врач который не дает возможности работать мне как врачу-психотерапевту не вызывает у меня уважения.

Согласившись посмотреть больного, я пригласил его войти в кабинет.Передо мной стоял юноша 14 лет, худощавый, среднего роста. При обращении к нему он отвечал односложно, казалось, что он был растерян и погружен в какие-то свои внутренние переживания. Учитывая малую контактность больного и признаки аутичности, создалось первое впечатление, что передо мной больной шизофренией. Я поделился своими сомнениями в плане возможности проведения ее сыну психотерапии. Однако она настаивала, чтобы я взялся за его лечение, ибо это ее единственный сын и в городе многие пробовали его вылечить и неудачно и она надеется только на меня. После того, что она сказала, трудно было отказать в лечении. И я взялся, хотя ясно видел, что лечить такого пациента будет крайне сложно.

Перед лечением попросил мать больного подробно рассказать о том, как возникло заболевание и как оно сейчас проявляется. К сожалению, сам пациент ни на какие вопросы отвечать не собирался.

Выяснилось следующее: ребенок ,ни какими ранее нервными расстройствами не страдал. Мальчик пришел после школы домой и решил повесить свои вещи в шкаф, когда его открыл, то увидел повешенного в шкафе отчима (который страдал алкоголизмом, у алкоголиков могут возникать внезапные суициды в состоянии алкогольной дисфории). После этого ребенок замкнулся в себе, односложно отвечал на вопросы матери и появились странности в поведении. Странности проявлялись в следующем:

день начинался с того, что его было невозможно поднять с постели, когда это удавалось он долго одевался из-за повторяющихся действий: мог по-несколько раз одевать и снимать носки, штаны, завязывать шнурки, подолгу мыл руки и умывался, раскрывал и закрывал шторы в комнате, мог долго выбирать ту или иную ложку или вилку, когда, наконец, ему удавалась собраться в школу, перед выходом из квартиры он делал несколько вращательных движений во круг своей оси, затем просил маму открыть дверь, сам отходил на несколько шагов и разбежавшись перепрыгивал через порог. Но когда он выходил из дома, то до школы, в которую было идти всего 10 минут, он шел около часа, т.к. короткая дорога проходила возле кладбища, а после смерти отчима он не мог идти этой дорогой и выбирал другую более длинную. Получалось так, что в школу он приходил с большим опозданием.

Да и находясь в школе, он практически ни на кого не реагировал, был задумчив, мог по долгу смотреть в одну точку. Фактически перестал общаться с друзьями.

Складывалась картина если не психоза, то очень тяжелого нервного расстройства. После учета всей информации о больном я был склонен считать, что мальчик был болен « обсессивно-фобическим неврозом».

Начало лечения не обещало ничего хорошего: больной почти не реагировал на проводимые внушения и не погружался даже в легкое гипнотическое состояние. В словесный контакт практически не входил, отвечал на вопросы изредка и односложно. Через 5-7 сеансов я все-таки попытался вызвать определенные внушенные движения верхних конечностей и мне это удалось! Наконец-то появилась возможность влиять на больного. Постепенно не форсируя события мне удалось погрузить больного в глубокую стадию гипноза. Но на этом я не остановился практически мне удалось в состоянии глубокого гипноза вызвать все виды внушенных галлюцинаций ( в том числе и отрицательные галлюцинации, когда после выхода из гипнотического состояния, врезультате предварительного внушения больной мог не видеть прямо перед ним стоящий предмет).

Учитывая, что большинство навязчивых и ритуальных действий возникало в квартире, лечение было перенесено в нее. Там мне приходилось при помощи внушения моделировать те состояния, которые у него возникали после пробуждения. Моделируя те или иные навязчивые действия, я тут же снимал остроту их проявлений, это была долгая и кропотливая работа, однако она принесла свои результаты, мальчик полностью избавился от всех проявлений заболевания и вернулся к обычной полноценной жизни. На весь курс лечения ушло около сорока сеансов. Нетрудно предположить, как бы закончил свою жизнь, этот молодой человек, если бы его начали лечить как больного шизофренией и положили бы в палату к таким больным.

P.S: Через несколько лет я его увидел в компании молодых девушек он шел очень важно и покуривал сигарету, но с доктором так и не поздоровался.

Что поделать такое бывает часто и всегда почему-то надеешься, что то добро которое ты приносишь людям все таки будет оценено по достоинству.

Не смотря ни на что, я остаюсь неисправимым романтиком.